— Ну вот! А ты нам про конусные пули талдычишь!

— Ты бы, Ганс, не кудахтал! Сам ведь нам патроны эти навяливал. Песню про несокрушимую и легендарную пел. А они вон — даже стекла у «Мерсов» не побили.

— Откуда ж я знал! Новая же разработка! Думал, все на свете прошибет!

— Как же прошибет! С нашей «Гюрзой» никакого сравнения!

— Зато мина чисто сработала! Порубила всех в крошево! Тринадцать трупарей — и все, как ситечко у моей Мани!

— А представь, если бы поставили не противопехотную энэмку, а настоящую противотанковую противобортовую!

— Тогда от Кепаря вовсе ничего бы не осталось…

Преодолевая истому, вызванную работой умелых пальчиков Фимы, я чуть приподнял голову.

— Языки, шобла! Ишь, раззвенелись!..

Гаврики мои, укутанные в простыни и в мохнатые коконы полотенец, сидели за серебряным самоваром и трескали отнюдь несамоварную водку. Багровые лица все до единого глядели в мою сторону. Преданность, испуг, алкогольная дурь — три маски послойно. Я показал им кулак и повторил:

— Языки, мать вашу!

Конечно, они все поняли. И примолкли. Здесь присутствовала обслуга, а потому с трепом следовало быть осторожнее. Впрочем, баня и треп сочетаются, как пиво с воблой. Без первого не бывает второго. Все ж таки мы не в Германии, где все быстро, делово и сосредоточено. Русская душа любит размякать. Как хлебный сухарь в супе. Зато и после способна напрягаться так, что у делового запада поджилки начинают трястись.

Помнится, с полгода назад случай занес нас с Гансом в одну периферийную баньку. Надо было где-то перекантоваться, морды разбитые пополоскать, вот мы и сунулись. Туристами — на голый азарт. Ох, мы там наслушались! Про Европу с Америкой, про кавказцев с прибалтами, про президента и всех его помогал… Хороший получился вечерок — с впечатлениями. На бегающих по кафелю тараканов, на сваленные в кучу измочаленные пихтовые веники пялились, как на экзотику.